ЧАСТЬ 1. ДЖУЛИЯ

 

Аэропорт

 

Я очнулась. В комнате пахло лекарствами, от чего меня стало подташнивать. Несколько женщин в чёрных платках, стоя надо мной, о чём-то беседовали, однако я не понимала их речи. Приглядевшись, я поняла, что они не были суоре.

 

— Джулия Пудду? — спросила меня одна из женщин на английском.

 

— Да.

 

— Вы потеряли сознание в аэропорту Тегерана. Как вы сейчас себя чувствуете?

 

Память начала выдавать отрывки событий, которые произошли со мной в последние несколько дней. Я не могла ответить на вопрос: охватившая меня тоска была гораздо сильнее моего физического недуга.

 

— Мы просмотрели ваши документы. Среди них был ваш итальянский паспорт, авиабилет и свидетельство о расторжении брака. У вас есть кто-то в Тегеране?

 

У меня всё еще кружилась голова, от чего казалось, что узоры на белом потолке постоянно смещались на несколько градусов.

 

«Есть ли у меня кто-то в Тегеране?» — думала я.

 

— Послушайте, мы сделали экспресс-анализ вашей крови. Вы, наверное, знаете, что беременны. И ещё, ваше состояние похоже на истощение, голодный обморок. Видимо, поэтому вам и стало плохо. Сейчас с вами уже всё в порядке, но вы пропустили свой рейс и вам нужно будет обратиться в информационный пункт.

 

Я медленно встала, всё ещё чувствуя тошноту и лёгкое покачивание. Забрав со стола документы, я огляделась в поисках своих вещей. Одна из сестёр заботливо повесила сумочку на моё плечо и проводила к двери, около которой стоял мой чемодан.

 

— Вот, мэм. Может быть, вы хотите ещё отдохнуть?

 

Мне хотелось лежать, но я всё же решила выйти, скорее всего, чтобы избавиться от расспросов медицинских работниц. Я прошлась по узкому коридору, откуда попала в водоворот международного аэропорта. Продвигаться было трудно. Возможно, поэтому мне казалось, что я тащила за собой невидимую длинную шаль, завязанную на шее, которая всё больше и больше затягивалась на ней.

 

Вернуться в Италию я не могла, для этого у меня не было денег. Но главное, у меня не было желания ехать домой, в страну, которую совсем недавно покинула счастливой и влюблённой. Но сейчас в Иране тоже у меня не было никого, к кому я могла поехать… Уже не было.

 

Надев солнцезащитные очки, я старалась больше закутаться в платок. Мне нужно было понять, что происходит, и решить, как быть дальше. Я присела на скамейку, рядом с которой крутился пухлый малыш лет трех. Он периодически улыбался мне. Но я не была в состоянии послать ему ответную улыбку или весело подмигнуть, как сделала бы это раньше. Мой взгляд неосознанно следил за пуговицей, свисающей с его жакета, которая болталась, почти готовая оторваться.

 

Нет, я не знала, что беременна…

 

«Неужели я вообще ни на что не годна в этой жизни?» — думала я. Почему всё пошло не так? Возможно, я настолько ослепла от любви, что не разглядела очевидных вещей? Или я стала жертвой «заговора», атаки зловещих сил, которым не способна противостоять? Раньше в моменты сложных переживаний, когда мне было очень плохо, у меня срабатывала защитная реакция, которая вытесняла абсолютно всё туда, в бессознательную часть моей головы, как бы откладывая до лучших времен принятие решения. Я пыталась сделать это и сейчас, объясняя себе, что не в силах пережить потрясшие меня события в данный момент, что нужно отодвинуть всё, растянуть боль, переместить её в длинный темный тоннель, через который я буду пробираться потом, медленно, осторожно, на ощупь. В этом тоннеле я смогу найти стены, о которые буду опираться, и иногда переводить дух, я буду вглядываться в даль, чтобы найти свет, который и выведет меня наружу. Но это случится потом, не сейчас, не здесь. Сейчас, сидя на скамейке зала ожидания, мне хотелось только одного — мне хотелось исчезнуть. Я старалась упорядочить свои мысли, каждая из которых, рождаясь, быстро угасала, рассеивалась, как звёздочка на небе, оставив после себя пустоту не только в голове, но и в моей душе. Возможно, стремление жить в мире своих иллюзий, желание не допустить неприятных сюрпризов как раз и обрекли на гибель наши отношения. А кто способен заранее предсказать будущее? И даже если я была бы постоянно настороже, то как могла по-настоящему любить, быть свободной?

 

Солнце за большими окнами аэропорта светило не так ярко, как утром. Рядом уже не было малыша и его большой семьи, удобно устроившейся в ожидании своего рейса. Кругом менялись люди и лица пассажиров, торопящихся каждый на свой самолёт. Их движения казались мне замедленными, а пространство нереальным. Только на бетонном полу я заметила салатовую пуговицу от жакета мальчишки, которая валялась, словно давая мне понять, что в действительности реален только этот крошечный предмет, подающий мне знак. Я машинально подняла пуговицу с пола.

 

В сумочке зазвонил телефон — это была София. Я вспомнила, что она должна была встретить меня в Риме. Что я могла ей сказать? «Пришли мне деньги на новый билет?» «Позвони моему бывшему мужу за помощью?» Как я должна была объяснить сестре, что не хочу возвращаться в Италию? К тому же, я не имела никакого понятия, что делать дальше и как остаться в Тегеране. Телефон всё ещё звонил. Я хотела отключить его, но, сжимая пуговичку в руке, случайно задела список контактов. Амир Хасанзаде стоял в нём первым. Я вглядывалась в это имя и пыталась что-то решить для себя. Пожалуй, Амир был единственным человеком, которому я могла довериться. После некоторых раздумий я набрала его номер. На другом конце послышался знакомый голос:

 

— Алло, Джулия?

 

​